Роман Литван. Стихи разных лет

***

Все беды — внутри меня...

Все счастье внутри меня

И горе внутри меня,

И разум внутри меня,

И дикость внутри меня.

Внутри меня Вселенная

Космических желаний,

Нетленная Вселенная

Моих переживаний.

Летаю в небе голубом,

Живую синь любя,

И в бездну, в ад, покорным лбом

Стремлюсь внутри себя.

Мечту мне солнце золотит

Внутри меня, как день.

И там же черной мглой дымит

Предательство и лень.

Покоя не ищи извне,

Внутри тебя покой.

С безумьем жить... и жить во сне...

И можешь жить с тоской.

Добро и зло, и злой укор,

И песня соловья...

Палач и плаха, и топор —

Всё ты. И ты — судья.

СУДАК

Зверь, неотступно глядящий в море,

Это Судак, судацкая гавань,

Крепость летучая — отблеск истории,

Воды закатные, красно-кровавы

И золотисты, и нежно-жемчужны,

Быстро меняющимся расплавом

Переливаются так безудержно,

Прикосновение теплой ладони,

Вечером — теплой, а в полдень — прохладной,

В сердце, открытое настежь, уронит

Небо бескрайнее, небо закатное,

Мыс Меганóм, а справа — неистово

Словно из моря ждущего счастье,

Зверя неведомо таинственного,

Немо лежащего с замкнутой пастью.

Я поведу тебя к теплым ступеням,

Крепость над нами уйдет в поднебесье,

Ягод шелковичных быстрое тление

Шаг наш отметит на каменной лестнице.

Персик, миндаль перекрученый, слива,

Пылью покрытые листья черешен

Нас переулком проводят к заливу,

И я увижу — и стану безгрешен! —

Море волшебное до горизонта,

Музыку цвета, плывущие звоны,

Красок безумнейших звучные ноты,

И я замру, словно зверь потрясенный,

В сердце сольется, застенчиво споря,

Нота печальная с нотой счастливой,

Буду молить предзакатное море

И его красочные переливы:

Дай мне, безумному, каплю надежды,

Вечности даль освети на мгновенье,

Дай уберечь взлет возвышенный между

Всеми соблазнами бурных хотений,

Убереги от постыдных оваций,

Зависти, блеском пустым ослепленной...

Помнишь, любимая, запах акаций,

Необычайно красивых акаций,

Вдоль парапета мы шли отрешенно,

За руки взявшись, как добрые дети,

Нежное море глядело влюбленно

Прямо в лицо нам, и не было смерти,

С пристани шли мы к рядам кипарисным,

Длилась мечта, и плечом бархатистым

Так незаметно, чуть слышно касаясь,

Словно молитвой моей продолжаясь,

Ты мне вливала прохладную ясность,

Хрупкую веру в мою ненапрасность,

Творческих взлетов и счастье и муки

Многим, бегущим меня, были чужды,

Ты лишь одна, кому жизненно нужны,

Неоспоримы — без лени и скуки —

Я и со всем моим творчеством вместе...

Шли, шли и встали в излюбленном месте:

Слева — мужское лицо с бородою,

С носом, с глазами плывет над водою,

Справа — пронизанный грустью щемящей,

Вечный, как смерть, и бессмертный, как счастье,

Страж и хранитель, таинственной властью,

Зверь, неотступно в море глядящий.

***

Из грязи растет драгоценная роза,

Из грязи бродильной, из кучи навоза,

А в чистом сосуде — лишь слабые тени

Цветущих загадок из мира растений.

Так что же со мной?

Я, чистюля брезгливый,

Живущий одним сумасшедшим порывом,

Смогу ли принять эту почву и корни

Того, что прекрасно и нерукотворно?

Иль, в розу влюбленный легко и умильно,

Сорву, унесу в свой застенок стерильный,

Отрезав от почвы с корнями и тленом,

Одни лепестки, что увянут мгновенно.

Так как же нам быть? Мы — чистюли и снобы,

И любим, прекрасное, вечное чтобы

Не ранило взгляд и не пахло ни пóтом,

Ни слух не тревожило глупой икотой.

Ах, бедные люди, в пространстве, над миром,

Уносимся мыслью вослед за кумиром,

И плотные тени земного обличья

Нам кажутся выдумкой и неприличьем.

***

На свете чудеса бывают,

Но очень и очень редко.

Звук истребителя;

Звук журавлиной стаи;

Трамвайная заброшенная ветка;

Премудрая старуха;

И карапуз, который ничего не знает.

Чудо, чудо, свершись!

Солнце, беги, не остановись.

За горизонтом скрывайся,

Погружай нас во мрак

(Пусть хнычет дурак!),

Но утром опять возвращайся.

Я выхожу в сосновый лес.

Вдыхаю воздух полной грудью.

Под небом синим для повес

И для тихоней счастье будет.

Живи, гляди, внимай и пой,

Запоминая

те мгновенья,

Когда, понурый и слепой,

Ты вдруг охвачен просветленьем.

СЛОНЫ

Слон, слоняясь под луной,

Заслонил простор речной.

Клык слоновий улыбался,

Хобот весело качался.

Но воскликнули слоны:

Нам такие — не нужны!

Уходи от нас скорей,

Сон слонятам не разбей,

Мы хотим воды напиться

И к слонятам возвратиться.

Ночь пройдет — тогда кричи

И ногами топочи.

Повернулся шар земной.

Солнце встало над рекой.

И под солнцем слон слонялся,

Заслоняя водопой.

Клык слоновий улыбался.

Но слоны подняли крик:

Уходи от нас, шутник!

Ты мешаешь нам напиться

И к слонятам возвратиться.

Видно, ты такой уж слон,

Что тебе и сон не в сон,

Ночь не в ночь, а день не в день,

Твои шутки — дребедень;

Ты нам больше не приятель,

Ты — не слон, а заслонятель!

***

Белые-белые, как сахарочки,

Первые зубики лезут у дочки.

Будет ей, чем и смеяться, и есть ―

Зубиков сахарных выросло шесть.

ЧАЙКА

А думаешь, летать легко?

Все время над волнами, над волнами.

Да, кажется, что крылья машут сами,

Но кто нас спрашивал о боли в мышцах, кто?

Летишь, паришь, то вверх, то вниз,

И ветра струи нежно обтекают.

Но если ветер — шторм? Но если черный визг

Сестер моих на гибель обрекает?

Наш путь прочерчен.

В мягком взмахе крыльев

В просторе вольном — вольные умрем.

Здесь, где летали, жили и любили,

С последним стоном — рыбам на прокорм.

Но стон — не жалоба. Он лишь знак артели.

Навек полетам праздничным верны,

Покоя нет...

Чем легче вид со стороны,

Тем тяжелей на самом деле.

***

Женщина,

ты ненадежна как море,

ты беспредельна как море,

и ты прекрасна как море.

АЛУПКА

Там, где ливанский кедр соседствует с сосною мексиканской,

Там, где пруды хрустальные пронизаны рыбешкой драгоценной,

Где воздух свеж и дивным ароматом напоен, и неземным восторгом,

Где сладостно журчит вода, сочится, каплет и грохочет,

Там ты растешь, цветок миниатюрный,

Араукария, пришелец чужестранный.

О, грациозная, на почве незнакомой

Ты как царевна в хрупком обрамленьи.

***

Я обречен,

Не знаю, чьим проклятьем,

Помнить всё,

За всех в ответе быть.

За столом, на лыжах и в кровати

Быть свидетелем

И самому не жить.

Кто-то должен

Счет вести

Потерь и унижений,

Обманов

Душ доверчивых,

Несбывшихся надежд и планов,

Счет преступников толстых

И преступников тощих,

Самообманов,

Потому что так удобней и проще,

Забытых обетов,

Забытых — заброшенных и раздетых,

Но живых и слезы кровавые льющих,

Великих трезвенников,

Умноживших ряд ничтожеств,

До белой горячки пьющих,

И множество множеств

Тиранящих сердце событий...

Сердце мое — общежитие

Всех бед, всех обид,

Всех царапин и ран зияющих,

Сердце мое — мой палач,

Ничего

Никогда

Не забывающий.

ГРЕЗА О БОЛЕЗНИ

1

Я болею, как ни странно,

Безнадежно и легко.

Что за диво: поздно, рано?

Низко, средне, высоко?

Я творю — земная тяжесть

И труды не в тягость мне.

Но недолго мне осталось

Грезить в синей вышине.

2

Я умру, как в битве воин

Умирает на ветру,

В грудь мечом сраженный воин

В чистом поле поутру.

Кровь польется, как из крана,

Разливаясь по нутру,

И болезненная рана

Заколдует поутру.

И когда не стану видеть,

Слышать, чувствовать, дышать,

Все я буду ненавидеть

И с врагами воевать.

С теми, кто душой свободен,

Буду верить и искать,

Как живой навечно воин,

С злою кривдой воевать.

***

Даже сломанная ветка

В сердце болью отдается

И в душе рождает муку,

Мрак бездонного колодца.

Этот мрак мутит сознанье.

Безысходность множит муку.

Чтоб сберечь собаке лапу,

Я свою подставлю руку

Под удар колес громоздких.

Бедный пес не будет бедный,

Не падет, скуля от боли.

Он не строил мир зловредный.

Мир зловредный. Мир фальшивый.

Где ломают ветви с мясом.

Где плюют в живую душу.

Где ханжа коварный счастлив.

А невинный недоумок,

Наиискреннейший странник

Колесом обмана стиснут

И ославлен подлецами.

***

Любимая, родная,

Как сказать словами? ―

Поверь, что я ― не камень.

Но как сказать?

Не знаю.

Впрочем, глупости ― «сказать».

Лучше дай тебя обнять.

ОТВЕРГНУТОЕ СЕРДЦЕ

Однажды грешник с солнцем вздумал спорить,

Решил сравняться с огненным светилом

И, непорочный образ бросив с силой,

У ног своих рассыпать черним сором.

Но грешник путь прошел лишь до средины

И в бездну полетел, как прежде.

Бедняга угодил в трясину,

Погиб без славы и надежды.

Тот грешник ― юноша влюбленный,

Которого любимая презрела.

Ее забыть желая, оскорбленный,

Он в мыслях милую порочить стал несмело,

Но мысли прервались дорогой.

Затрепыхалось сердце болью смутной...

Любимую он видел солнцем, богом,

Себя же ― грешником преступным.

***

Сосны нелюдимые малоразговорчивы.

Две сосны-подруженьки рядышком росли.

И одну из сосенок

Подпилили осенью,

А другая сосенка

С горя умерла.

ПРОРОК

Я брел голодный и больной,

Одетый в рваную одежду,

И видел я: царит покой,

Кругом блаженствуют невежды.

Я молча брел, внутри себя

Их мир сжигая без остатка,

Меня как беглого раба

Схватили ангелы порядка.

Они меня поволокли

Без колебаний и сомнений

В далекий путь, на край земли,

Поставив прежде на колени.

Никто и глазом не повел.

Был всякий занят праздной ленью,

Бездумьем и, как хищный волк,

Добычей и употребленьем.

Сосуды низменных страстей

И наслаждений быстротечных,

Покой их был, как сто смертей,

Как сон смердящий и увечный...

И я, пытаемый тоской,

Забвением и грубой силой,

Слежу туманы над рекой

Да тешусь мыслью легкокрылой.

И глядя на голубизну

Небес далеких сквозь решетку,

Один... и яростно, и кротко

Кончаю жизни кривизну.

***

Все в мире доступном — случайность,

Влекущая мир в бесконечность,

Украсив его как узором

Иллюзией связи причинной.

Обманчива моря ритмичность,

Тропинок лесных регулярность,

Падений и взлетов на бирже

Обманчива закономерность,

На бирже бумажек никчемных,

На бирже бесценных жемчужин

Простых человеческих жизней —

Чем проще они, тем бесценней.

ЛИВЕНЬ

Гремящее небо обрушилось вниз

И морем стоструйным полощет земное.

Сквозь мутные стекла смотрели мы двое

На мрачную тучу и сказочный свист.

Поплыли деревья, дома за окном,

Растаяли скользкой водицей,

Слепящими вспышками брызжущий гром

Хлестал по глазам и по лицам.

***

Ничто не радует меня.

Безмолвие и безграничность.

Свое безумие кляня,

Не обрету себя как личность.

Пустая вера в бытие

Питала прежде, но отныне

Здесь, в одиночестве моем,

Не напоит меня пустыня.

А впрочем, с некоторых пор

И жажды нет. Одно томленье.

Уйти от скуки — не позор,

И думаю, не преступленье.

Всегда и всюду выход есть.

Смешно искать в пустыне выход,

Но я бреду. Благая весть

Меня коснулась тихо-тихо...

***

Неверие в логичность бытия,

Оно как ржавый нож бандита.

И с хриплым стоном опадаю я,

Не мертвый, но уже убитый.

Убитый я. Но долго умирать,

Быть может, мне еще придется.

Год или десять лет, иль день, как знать.

Все долго, коль не греет солнце.

Не греет солнце. Где найти лучи,

Дающие основу жизни?

Движение без цели и причин,

Его родящих, — мертвый призрак,

Туман, мираж, обманчивая зыбь

Под видом тверди на болоте.

Искать? — нет сил, немеет мой язык

В пустой, бессмысленной работе.

На помощь звать? — Бедняги без меня

Во тьме и жалком прозябанье

Живут и мрут, и жизнь, и смерть кляня,

Однообразно как в дурмане.

Дурман и бездна — вот наш путь земной.

Кто счастлив, может жить беспечно.

Ничто, увы, не вечно под луной,

Да и сама она не вечна.

***

Огромный город, как арбуз,

Беременный мильоном жизней,

Чьи дни спрессовывает груз,

Неодолимый как на тризне.

Вонючий город, как живот

В жару умершего обжоры;

Он пучится, и он гниет,

И смрадом сдавлены просторы.

Безумный город, как бедлам,

Где нас иной, нездешний разум

Тасует строго по статьям,

А мы — подопытная база.

Чумной, заразный город, как

Для прокаженных лепрозорий.

Ах, человек... ты есть дурак,

Который сам себя проспорил.

***

Лица менялись. Менялись речи.

Поезд летел через мглу и туман.

Даль манила, как синим вечером

Манит девичий гибкий стан...

И за окном в узоре морозном

Живо сменялись леса и поля;

Нас обступала величием грозным

Полная чудных загадок земля.

Поезд летел сквозь просторы бескрайние.

Встречный фонарик блеснул и пропал.

Так и не знаю, какое задание

Мой незнакомец во тьме исполнял.

Мой мимолетный, навеки ушедший!

В сердце порою останется след:

Образы нежные канут в прошедшее,

Так и уйдут навсегда, и — нет...

ЗАКАТ В ЗАБАЙКАЛЬЕ

Золотистые рыбки в небе купались;

Проплывали кровавые зубры.

Львы лиловые распластались —

Их дракон поглотил беззубый.

Все темней и печальней пляска

Странных образов.

В блике алом

Предпоследняя, слабая ласка.

...Небо гаснет ― и в сопки упало.

***

Он идет, понурый,

По неровным шпалам.

И солнце какое-то хмурое,

И в сердце какое-то жало.

По краям — болото,

Посредине — насыпь.

Дуй вперед, пехота,

Хоть и неохота,

Хоть дорога — рвота, —

Дуй вперед по насыпи.

По краям — болото,

Убежище святых...

Посредине — насыпь...

Впереди — цветы...

Он идет, понурый.

Одна, другая шпала...

И солнце какое-то хмурое,

И в сердце какое-то жало.

ОКУРОК В РИФМАХ

Без дороги, без цели, куда занесет,

Я однажды нетронутой степью бродил.

Постою, посмотрю: жаворонок поет —

И оставлю его позади.

Нет, навряд ли поймете вы

Да, пожалуй, обидитесь сдуру.

Я нашел средь засохшей, желтой травы

Никому ненужный окурок.

Недокуренной, газетной полцигарки —

Непосвященному

ничего не скажет.

Поблекли буквы в дождях и варке;

Конец — как дуло в махорочной саже.

Зачем он здесь, пузатый, убогий?..

Здесь, где все вздыбилось огромными холмами?

...Может быть, солдат — устал с дороги,

Пыли наглотался и с глазами,

Воспаленными бессонницей и пылью,

Только лишь свернул и прикурил...

Только лишь присел в ковыли...

И из фляги горло пересохшее смочил...

Сладко затянулся, вспомнил дом далекий,

Милую невесту, старого отца...

Вытер пот горячий с потного лица...

Как сладко поет жаворонок высокий!..

Не надо думать, что — идти и что — шел,

Нагруженный амуницией, как вол...

Небо такое большое, прозрачное:

Нужно полнее, полнее дышать...

К черту мысли, тяжелые, мрачные!..

Отдыхать!..

Торопись, солдат, отдыхать...

Нет, докурить не успел, не дали.

«Становись!.. В колонну!..» — Он бросил цигарку.

Ничего не поделаешь, жалко-не-жалко.

Все гимнастерки с земли повскакали.

...И пошли они, пыль сапогами вздымая,

Пылью покрываясь и дыша,

По степи без конца и края —

И не знали, куда спешат...

НА ВОСТОК

Дррязг! ― назад:

пролился суп из миски.

Ляззг! ― вперед:

уж лужа на полу.

И раздается скрежет близкий,

И ветер по полям раскидывал золу.

Поля…

Воронежские, курские, донские ―

Плывут, плывут назад.

Овраги и поля…

Кирсанов, Куйбышев и Киев,

И белые под снегом тополя ―

назад…

А паровоз ― вперед.

Рывками.

(Большущий эшелон тяжел.)

И встречный ветер над полями

Дегтярным дьяволом прошел.

А паровоз ― вперед.

Рывками.

Уж лужа на полу. Скрежещут буфера.

Колеса разговаривают с нами,

Вагон дрожит, и ужин из ведра.

Без ужина сидим…

поем, кричим.

Нам весело, нас в армию забрали.

Наш суп за лавку уползает.

У-лю-лю-лю!.. Тра-ля-ля-ля-ли!..

Ну, дьявол с ним! Друг водку разливает.

«― Закуска есть: мне дома сало дали».

А где же огурец достать?

Без кисленького я не выпиваю.

Лязг, дрязг и свист ― ни дать, ни взять

Мы в огненное пекло улетаем.

Рывок, и ― рржждррыг!.. рывок, и бляц!..

Остановились… Деревушка. Домик.

И накрест две скрипучие дороги,

Как в книге недочитанный абзац ―

И здесь живут, и здесь свои тревоги.

И здесь свои мечты, полеты и паденья.

И местный рифмоплет в минуты вдохновенья

Строчит, быть может, эпиграммы про соседей.

…И снова мы вперед, к восходу солнца едем.

И снова лязг, и скрип, и скрежет.

Порою, в тайниках, в глубинах сердца тоже

И скрип, и лязг, и чем-то острым режет,

И пыль в глаза летит.

Но ― крепче вожжи!

Взгляни в окно ― какая ширь земная!

Неделю напролет меняются картины,

И нет им ни конца, ни края:

Не пройдено еще и половины.

И если сердце закричит от боли,

И если, как живой, заговорит висок  ―

Я их сожму руками намозоленными…

А поезд ― дальше, дальше. На Восток.

***

На пыльной дороге встречаются люди

На день, на месяц, на год.

На длинной дороге одних позабудешь

Иной до конца пройдет.

Но знаю сразу, если свиданье,

Какой бы ни был человек —

Потом прощанье.

Потом расставанье,

Всегда расставанье навек.

И на моей широкой дороге

Зарубцевались нити следов.

Зачем так жалко, смешно, убого

Все повторяется вновь и вновь?

Зачем никого из нас не стало?

Мы вправду были, и смех наш был.

Мечтаю об очень и очень малом:

Собрать вместе всех, кто сердцу мил.

***

Ф.Сологубу

Навалилась черная тоска,

Ни вздохнуть, ни разогнуться.

От любого пустяка —

В чайной ложке захлебнуться.

Словно все померкло вдруг,

Вся земная жизнь погасла.

Я один, и мой недуг,

Преисподней заслан.

Скрытый враг неумолим,

Жадно мозг и сердце гложет.

Он во мне, и сладить с ним

Вряд ли кто поможет.

Я один. И пустота.

Всё. Всё. Всё померкло.

Неживая красота.

И пустое зеркало.

Тесный круг немых клещей.

Полотно чудес погасло...

Но улыбку до ушей

Я растягиваю назло.

Никому от злой беды

Не уйти в движеньи косном...

Но зато как пленительны вёсны,

Как прохладны объятья воды.

***

На бледном лице два горящих угля,

И мысли, и чувства они излучают,

Бранят, презирают, уничтожают

И много — так много! — порою сулят.

Угли то вспыхнут пламенем жгучим,

То вдруг подернутся нежным туманом.

В этом и жизнь, и смерть, и могучие

Дали небес, глубина океанов.

Я осторожно, тая дыханье,

Пил блаженство в лучистом свете...

Эта звездочка, чистая, ранняя,

Мне и днем, и ночью светит.

***

Потянулись от сопок тени.

Все так призрачно в лунных бликах.

Наступает пора сомнений,

И терзаний, и дум безликих.

ВЗЯ-ЛИ!..

Где в грязи грузовые машины

И подводы по кузов застряли,

Раздается в горах и долинах:

И-щё! И-щё!.. Взя-ли!..

Видел я, как рабочие люди

Под тяжестью изнемогали

И хрипели надсаженной грудью:

Поднатужим! Еще раз ― взя-ли!..

По дорогам, и днем, и ночью,

И когда комары донимали,

И под ложечкой голод точит, ―

Раз, два ― взя-ли!.. Раз,два ― взя-ли!

И в жару, истекая потом,

Дом сдвигали и пни корчевали ―

В пояснице ломило что-то.

И-щё! И-щё!.. Взя-ли!..

На болотах и в дикой пустыне,

Где герои сгнивают поныне,

Их иссохшие губы шептали:

Братцы, взяли!.. Еще раз ― взя-ли!..

Сколько верило, скольких не стало!

Взорам меркнущим смерть открывала

Голубые, прекрасные дали.

И со вздохом последним: Взя-ли!..

Я увижу: всю нечисть скопом

На высоком обрыве связали

И толкают в бездонную пропасть.

Поднатужим! В последний раз ― взя-ли!..

***

В морщинах ― гнетущей заботой

Жизнь проставила даты,

Но юн ты, как прежде:

И хочется что-то,

И тянет куда-то ―

В неясной надежде.

Разочарован в двадцать лет,

С усмешкой смотришь ты вокруг

И о себе смеешься тоже,

Не забывая страстный бред

И ожидая, что вот вдруг

Несбывшееся воплотиться может!

МОСКВА

Люблю вас, площади родные,

Дворцы, бульвары и мосты,

И грязь окраин, и пивные,

И памятники дивной красоты,

Дома, сады и фонари,

И пестрые заборы новостроек ―

Коль мне сумели подарить

Уединение святое.

СОНЕТ

Тому два года (так давно,

Что эти времена ― когда-то)

Мы верили друг другу свято

И говорили: «Все равно

Мы будем вместе…» И вино,

Вино любви, большой, крылатой,

Пьянило нас. Мелькали даты.

Какою все озарено

Навеки юной, хрупкой, светлой,

Неповторимой чистотой!..

Все рушит время неприметно.

…Я схоронил тот день прощальный

И образ, милый и печальный,

В далекой гавани глухой.

***

Это смешно, писать стихами;

Это старó, и уже не в моде.

Но если нельзя простыми словами?

Но если сердце по свету бродит?

Оно рассердилось и меня оставило.

У него с головой моей ― большая ссора.

Голова говорит: следуй правилам,

Сердце говорит: к черту! Ломай заборы.

И живу я без сердца, совсем один,

Со своей рассудительной, глупой головой.

Я учусь в институте, я примерный сын,

Я в восемь вечера возвращаюсь домой.

Я много лет прогонял кошмары,

И чудо! ― я снова рифмую строчки.

И я еще помню уловки старые:

Где нет рифмы, поставим точки.

У меня есть друг. Его зовут Пеликан. Не смейтесь.

Он вас обставит в любом деле.

У него ― рыжая голова

И большая душа в большом теле.

Опять я впадаю в детство?

Нет, я рад!

Я вас призываю, мои любимые.

Вы ― желаннее всех наград,

Мои кошмары неповторимые.

Терзайте меня, ведите меня

И пусть ко мне возвратится сердце.

Я вырвусь из мирного бытия

................

НЕ СЕРДИСЬ

Не сердись на меня, что молчу я.

Ну, о чем я буду говорить?

Я к тебе летел и ног не чуял…

Не сердись: болтать ― не значит любить.

Лучше молча гулять в безлунной ночи,

Поцелую тебя, и ты ― меня.

Я, родная, люблю тебя очень…

Молча,

так лучше  ― больше огня.

УТОПЛЕННИК

Река плывет, собой любуясь,

Искрится, небо поглотив.

Кого любовно поцелует,

Кого утопит, полюбив.

На берегу ― толпа вся в шуме.

Они все рады ― день чудесен.

Не страшно, если кто-то умер:

И без него мир очень тесен.

«Утоп Максим,

Ну, и черт с ним!..»

Кричат, что пьяный утонул.

Толпа стоит, судачит, веселится:

«Зачем кричать напрасно караул?

Быть может, «мертвый» побежал опохмелиться».

Кругом ― смеются.

Очень весело.

И вместе с ними я смеялся.

Но тьма настала, день измялся,

И ночь луну на небе свесила.

Березка съежилась прохладой.

Как бархат темный, ― речка вьется.

Ну, а вода ― чему-то рада,

Переливается, смеется,

Сверкает звездными огнями,

Лениво нежится без солнца,

Плывет-плывет меж берегами

И гладью чистою своей

Спокойно дышит без людей.

А что мертвец в ней ― то не «люди»,

Он никому мешать не будет.

БЕССОННИЦА

Я проснулся ночью сегодня,

По углам копошился мрак,

Легкой тенью бегал по комнате

Из открытых окон сквозняк.

Посмотрел на окно напротив,

За которым сейчас ты спишь;

Сколько мыслей ― десятки и сотни ―

Ты в холодной душе таишь?

«Ну, а вдруг для насмешки я нужен?» ―

Мысль кружится, сверля и звеня.

И наполнились жутким ужасом

Все предметы вокруг меня.

Как заснуть мне спокойно ― не знаю.

Мысли гложут ― «А вдруг обман?»

В этом случае всех приглашаю

На свои поминки.

Литван

НА ДОРОГАХ

1

Железной дорогой ―

По шпалам, по шпалам…

Несут мои ноги

Мой мозг усталый.

То ― семеню,

То ― плетусь вприпрыжку,

Людей браню,

Разомлевших отрыжкой.

Зачем лицемерить?

«Кругом все тленно…»

Пусть кровь поет,

Звенит по венам!..

Рельсы прямые

Вдали роднятся…

Хочу, чтоб люди

Умели смеяться,

Чтоб не было места

Хандре,

печали ―

Из общего теста

Всех выпекали.

Не надо грызни

И ржавой грязи ―

Жизнь  ― без них!..

…Мысли без связи,

Тяжелые мысли ―

Меня утомили.

Свободные ветры

К счастью, омыли…

2

А помнишь, как шел

Дорогой бетонной?

Нехорошо?

А путь был ровный.

Не было шпал,

И прыгать не надо;

Иди себе тихо,

К ветру задом.

«― Что тебе люди?» ―

Раскинет прохожий.

Резко ответил:

«― Отстань ты, рожа!..»

Сколько нервозности!

Сколько злости!

Зачем ты вздумал

Пустить их в гости?..

Чем недоволен?

Зачем беспокойство?

Путь твой ровен,

Ничего не бойся.

Ах, рассердился?..

Есть причина?

Ну, выкладывай,

Дурачина.

***

Мы любили друг друга

До боли сладко.

Все истлело, прошло.

И никто не ответит,

В чем загадка.

Не хватит мыслей и слов.

Ты не лгала мне,

И я был честен.

Значит, была любовь.

По чьей же вине

Мир снова тесен,

По жилам не бьется кровь?

Сердце остыло,

Осадок горький.

До свиданья, прощай.

Взгляд унылый.

Мысли в норках:

Лучше выбирай.

И никто не ответит,

В чем загадка.

Не хватит мыслей и слов.

Было нам

До боли сладко.

Все истлело, прошло.

***

Я иду по улице, длинной улице.

Тополя, домишек тесный ряд.

Снег лежит на улице, длинной улице,

Каждая собака мне друг и брат.

Укажу машине, где быстрей проехать.

Снова остановят снова покажу.

Я иду вразвалку, мне совсем не к спеху,

По знакомой улице туфлей торможу.

ПЕРВОЕ КОТЛАССКОЕ

Эй, разгуляйся, молодость наша!

В полном стакане дна не видать.

Пой веселей! Вавилонской башней

Будут пустые бутылки стоять!

Взгляды косые, ахи да охи ―

Что нам до них? Нам на все плевать!

Мы ― обормоты, бродяги, пройдохи...

Будут горою бутылки стоять!

Пусть это низменно, мысли наши

Мы ни на что не согласны менять.

Живы пока ― Вавилонской башней

Будут пред нами бутылки стоять!

О ГОЛОДЕ

1

Знакомое чувство,

голодное чувство.

Сосет под ложечкой,

в голове пусто,

На сердце ― грустно,

и ноги ― из ваты.

Плюешь в потолок,

лежишь на кровати.

Даже клопы тебя не кусают.

Бедные.

Расползлись по щелям,

Укоризны оттуда мне бросают.

А что мне делать? Лежу в постели,

Двигаться ― лень, и работать ― лень.

Сменяется ночь, и сменяется день.

А я лежу.

Как вакуум ― комната,

Вещи кружатся перед глазами.

Вам это чувство, товарищ, знакомо?

Нет?..

Не читайте стихи, испытайте сами.

2

От голода ―

весь мир возненавижу.

От голода ―

способен всех убить.

Я грудой соберу десятки книжек

И буду

человеков на костре варить.

Пускай они шипят и корчатся от боли,

Пусть

поспевают в собственном жиру.

Я их поджарю, присыплю солью,

На вилку вздену и сожру.

НАВЯЗЧИВАЯ ИДЕЯ

Я брошу курево блатное,

Я брошу пить,

кутить,

гулять

И на безделие пустое

Минуты ценные терять.

Я повяжу платочком горло,

Заткну от ветра ватой слух,

Очки надену.

Стих топорный

Писать я буду, слеп и глух.

Я брошу грустные двустишья,

Злой пессимизм,

печаль свою.

Работников на нефтевышках,

Комбайны, шахты запою.

Я буду петь идейно, страстно,

Я буду брать слова из книг.

И буду помнить ежечасно:

Живем мы для детей своих.

ОНО ПРИДЕТ

(тираны безумные)

Ступень за ступенью,

пролет за пролетом

Взбираются

к власти

идиоты.

Они

вылезают

из всех щелей,

Из дыр ползут,

друг друга топят.

И тот,

кто окажется всех подлей,

Другим

на плечи

поставит стопы...

О, мерзкие чудища!

Кто породил вас?

В какую черную ночь вы зачаты?

Откуда

в вашу душонку вдолбилась

Величия жажда,

жестокость ката?

Вы ―

с высоты своего положения,

Словно стервятники,

всех

озираете.

Кто там еще?..

Не будет спасения

Жертве,

которую вы намечаете.

Так жрите же падаль!

Всё ― до времени.

Выйдут из гроба замученных толпы.

Очистит возмездие острым гребнем

Свободную землю

от мнимых

столпов!

Смешается с грязью позорная кровь!..

Небес синева ― на смену страданьям ―

Затеплит радость, и мир, и любовь…

Останутся шрамы… Осталось преданье…

НА СМЕРТЬ ТИРАНА

(эпитафия)

И в гробу тиран не может

Успокоиться от злости.

Бедный! как его тревожит

Запах власти; кровь и кости

Тех, кого не загубил он;

Думы тяжкие — отрава.

И на дне своей могилы

Корчится тиран кровавый.

***

Люблю ее, но он мне друг.

В вечерний, тихий час

Она мне счастье даст.

Но он мне друг, но он мне друг.

Я видел юную зарю,

Когда Байкал горит

И лижет красным языком

Зеленых скал гранит.

Но вечно юная заря

У вечно юных вод

С любимой девочкой моей

В сравненье не идет.

О, как он смотрит на нее!

Вздыхает и молчит.

И нервно пальцами стучит.

О, как он смотрит на нее!

Но я люблю ее, как жизнь,

Как воздух, как вино.

А он мне друг, мой лучший друг.

Что с дружбою равно?

***

Ветер злится, ветер рвется,

За окном — темно.

И трещит, и не сдается

Крепкое окно.

Вспоминаю, как сегодня,

Будто на заказ,

Случай, благородный сводник,

Познакомил нас.

Случай, случай. Мокрый ветер.

Мокрое лицо.

И на всем на белом свете

Рук твоих кольцо.

От полуденного чуда

Грустно и тепло.

И куда оно, откуда,

Ветром ль унесло?

Мокрый ветер забавлялся,

Юбку теребя.

Я рванулся... И остался,

Разлюбив тебя.

Что за странная причина?

...Уходила ты

И обиженно, и чинно,

Зло, без суеты.

И была еще желанней,

В миллионы крат.

Тем чудовищней пред нами

Был я виноват.

Полон нежности и страсти,

Я томлюсь в веках.

Мы у вечности во власти.

Полночь на часах...

***

Шиповник был еще зеленый,

Но мы его жевали и глотали,

Смородина совсем была без ягод,

Но мы срывали листья и жевали.

Еще пьянящий запах трав роскошных,

И запах от коры освобожденной

Слезливой ветки, сорванной с рябины,

Нас освежали.

Непроходимый лес со всех сторон опутал,

Пленил, схватил, держал и издевался.

Коряги, пни, поваленные бревна,

Злых колдунов послушные творенья,

Нас уводили в ад.

И не было людей. Мы вечность

Боролись, умирали, продирались,

И неба сказочная красота,

Стремительные горных рек изгибы,

Вода студеная и камни под водою —

Привиделись нам, как во сне.

И в сердце проникая, в мозг и в кровь,

И отравляя каждое мгновенье,

Не позволяя ни вздохнуть, ни сесть,

Вся нечисть мира, комары жужжали.

Жужжали и жужжали. Жужжали.

От зверя, иль от беглого убийцы,

Иль от голодной смерти умереть —

Вот был наш выбор в том краю угрюмом.

Лишь солнца яркого лучи живые

И весь простор, живой и беспредельный,

В котором каждому живому стебельку

И каждой птахе весело живется,

Поддерживали в нас надежду. Вечность

Мы пробирались к людям из страны,

Которая к себе нас снова тянет,

Которой имя Северный Урал.

Он затаился в дреме величавой.

Он спит, но час его пробьет.

***

Но я надеюсь, теплится надежда.

В толпе дорог найду мою тропу,

Не уподоблюсь сытому невежде,

Поэту-вору, обывателю, клопу

На теле человечества.

Я вырвусь,

Я убегу к истокам Красоты,

В тоске и в радости тревожно вырастет

И зацветет мой сад мечты.

ПОРТРЕТ

Однообразные движенья,

Однообразные слова.

Он бессердечен от рожденья,

Он равнодушен от рожденья,

Желудку служит голова.

Он сыт. Божественное пламя

Не осветит его бесстрастный взгляд.

В сравнении с его глазами,

Глаза собачьи мудростью блестят.

***

Как мне приятен детский смех,

Чуть с хрипотцой, без принужденья,

Естественно и без помех —

Несет он мне отдохновенье.

***

Поверьте мне, для творчества

Полезно одиночество.

Не только счастие — паденье

Скорей подарит вдохновенье.

Но здесь, конешно, надобно

Характер кинуть на дыбы,

Не сдаться и не киснуть,

И на жене не виснуть.

***

На съемной квартире,

Случайные люди,

В случайном и тесном купе,

Когда — не упомню,

Сойдет и забудет;

По новой смешает крупье —

Великий обманщик.

Колышется почва,

Мешаются даты.

Постичь

Скользящую вечность —

Каприз неурочный,

И время хохочет, как сыч.

***

Я не член, не председатель,

Никакой лауреат,

Не племянник и не брат,

Не деляга и не хват.

Просто я писатель.

Я ленивый и чудной,

Я ничей приятель,

Верен истине одной,

Я тружусь как заводной.

Просто я писатель.

Свое творчество любя,

Мне все люди братья ―

Я готов, себя губя,

Им отдать всего себя.

Просто я писатель.

Свод небесный голубой ―

Он мне так приятен.

Птичий грай, морской прибой,

Запах женщины родной.

Просто я писатель.

Что же дальше, господа?

Все помрем ― и кстати

Разбредемся кто куда,

Вам сюда? А мне туда.

Просто я писатель.

***

Пахнуло запахом ухода,

На окнах сумрачная тень,

Там — неизвестная погода,

Тоскует скрипка, рвется день.

Ах, печально в этой жизни,

Как все печально, милый мой.

Расстаться с ярко синим небом?

С закатом, с утренней зарей?

И распрощаться, будто не был,

Навек оставить край родной.

Ах, печально в этой жизни,

Как все печально, милый мой.

Но по мгновеньям, как по каплям,

Внимаем трели соловья,

Прекрасной розы аромат нам

Являет прелесть бытия.

Нет, не печально в этой жизни,

Нет, не печально, милый мой.

Любовь и трепетные муки,

Живая жизнь — веселье, грусть,

Тоска, моцартовские звуки —

Быть может, снова я вернусь…

дальше >>

________________________________________________________

©  Роман Литван 1989―2007

Разрешена перепечатка текстов для некоммерческих целей

и с обязательной ссылкой на автора.

 

Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100